Ближневосточный конфликт и бюджет России: плюсы дорогой нефти

Цены на нефть резко подскочили после ударов по Ирану и ответных атак в регионе. Котировки марки Brent выросли примерно на 9%, приблизившись к отметке 79 долларов за баррель.

Возникла угроза поставкам через Ормузский пролив — ключевую артерию мировой нефтеторговли, через которую проходит до пятой части морского экспорта сырья. Рынок закладывает в цены риски дефицита и дальнейшего роста.

Основной вопрос для России заключается в том, как эти события отразятся на национальной экономике.

Председатель Комитета по страхованию Ассоциации экспортеров и импортеров Максим Гмыря подчеркивает, что в случае затяжного конфликта Россия получит краткосрочное преимущество как экспортер энергоресурсов.

«Для России такая ситуация в краткосрочной и среднесрочной перспективе выглядит полезной с точки зрения глобальной экономики. Образовавшийся на рынке дефицит спровоцирует взлет цен, что позволит Москве продавать свои ресурсы значительно дороже и избавит от необходимости предоставлять огромные скидки, которые сейчас получают Индия и Китай. Таким образом, Россия сможет зарабатывать больше на экспорте нефтепродуктов и газа».

Эксперт отмечает, что при движении цены нефти к 90–100 долларам за баррель федеральный бюджет получит дополнительные доходы даже без увеличения физических поставок. Для бюджета, чувствительного к нефтегазовым поступлениям, это снизит давление на дефицит и создаст пространство для маневра.

Основатель финтех-платформы SharesPro Денис Астафьев делает акцент на ключевом для России параметре — разнице между Brent и российской нефтью Urals: «Для нас, безусловно, важна не только общая цена, но и дисконт к Urals. В последние месяцы он достигал максимумов с 2023 года — под 30 долларов к Brent, опускаясь ниже 45 долларов. Сейчас картина меняется».

По словам Астафьева, рост цены на эталонную марку Brent автоматически потянет вверх и стоимость Urals. Кроме того, физический дефицит нефти в Азии также работает в пользу России: Индия и Китай, остро нуждающиеся в сырье и столкнувшиеся с перебоями привычных поставок, вынуждены искать альтернативы.

«А это резко повышает привлекательность российской нефти даже с учетом санкционных рисков и снижает скидки», — говорит аналитик.

Астафьев добавляет: «В моменте Urals уже подтянулась [вверх на бирже], и если Ормузский пролив останется закрытым достаточно долго, мы вполне можем увидеть ее у отметок выше 60 долларов».

Для российской экономики это имеет принципиальное значение. Даже без резкого роста Brent сокращение дисконта на 5–10 долларов дает значительный прирост экспортной выручки. Если азиатские покупатели начнут конкурировать за объемы, переговорная позиция Москвы усиливается.

«Дорогая нефть — это всегда плюс для бюджета», — соглашается ведущий аналитик финансовой компании AMarkets Игорь Расторгуев. Он солидарен с Астафьевым в том, что с рынка уходит дешевая иранская нефть, и спрос переориентируется на Россию.

«Плюс ко всему растет стоимость фрахта и страховки для всех — это бьет по европейским и азиатским покупателям сильнее, чем по нам, так как наше логистическое плечо уже перестроено», — объясняет Расторгуев.

Эксперты сходятся во мнении, что ситуация на Ближнем Востоке увеличивает валютную выручку России, что поддерживает курс рубля и, в свою очередь, снижает давление на бюджетный дефицит. Политически это укрепляет переговорные позиции России в Азии. Как один из крупнейших поставщиков энергоресурсов, Россия оказывается в числе бенефициаров любых логистических сбоев.

«Для нас главное — не сиюминутный скачок котировок на бирже, а структурное изменение рынка. Конфликт, судя по жесткой риторике КСИР, обещающего «самую жестокую операцию в истории», и ответным ударам по базам США в регионе, только начинается», — поясняет Астафьев.

Однако существуют и глобальные вызовы. Если дорогая нефть приведет к замедлению мировой экономики, это может снизить общий спрос на сырье. Кроме того, высокая волатильность цен осложняет долгосрочное планирование для бизнеса и бюджета.