Падение доли нефтегаза в ВВП: «лучше сидеть на игле»

По данным Росстата, доля нефтегазового сектора в ВВП России по итогам 2025 года снизилась до 13% — это стало самым низким показателем с 2016 года. Для сравнения, даже в пандемийном 2020 году этот показатель составлял 14%. В течение года доля уменьшилась с 15,5% в первом квартале до 11,6% в четвертом.

Инвестиционный банкир Евгений Коган призывает не торопиться с выводами. В беседе с журналистами он отметил, что статистика отражает ситуацию при упавших ценах на нефть и адаптации к санкциям. «Начнем с того, что это несколько устаревшие данные, — сказал Коган. — Я думаю, после того как мы подведем итоги первого полугодия 2026 года, картина сильно изменится. Сейчас цены на нефть резко пошли вверх, и структура доходов страны снова сместится в сторону нефтегазовых поступлений. Не стоит делать выводы, что мы уже полностью «слезли с иглы» и «счастье достигнуто». Это старые цифры, которые соответствуют периоду упавших цен на углеводороды и адаптации к санкциям».

По мнению эксперта, главная проблема — не в добыче ресурсов, а в их использовании. «Конечно, хотелось бы, чтобы структура доходов была от продукции высокого передела. Это касается и нефти: нужно делать упор на нефтепродукты, пластики, продукты нефтехимии. Газ должен идти на производство удобрений. Но мы не можем сразу стать страной, поставляющей только хай-тек. Посмотрите на Китай: они сместили акцент с дешевого ширпотреба на станки с программным управлением и современные автомобили. Нам нужно идти туда же, но путь этот крайне тернист», — пояснил Коган.

Еще более критично к радости по поводу снижения доли нефтегаза относится ведущий аналитик Фонда национальной энергетической безопасности Игорь Юшков. «Если мы «слезаем с иглы» ценой падения ВВП и дефицита бюджета, который за два месяца превышает годовой план, то нет уж, спасибо, — заявил он. — Это большой миф, что нефть мешает развитию. США добывают нефти и газа больше всех в мире, и им это не мешает быть технологическим лидером. Если бы мы сейчас убрали нефтегазовые доходы, нам было бы очень-очень плохо».

Юшков привел конкретные цифры: в 2025 году прямые налоги от нефтегазового сектора (НДПИ) обеспечили 23% федеральных доходов. С учетом налога на прибыль, дивидендов и смежных заказов реальное влияние на бюджет значительно выше. «Нефтегазовая отрасль дает заказ очень большой другим отраслям — трубникам, металлургам, другим добывающим отраслям», — пояснил аналитик.

Эксперт развенчивает миф о том, что снижение доли нефти и газа в ВВП автоматически означает рост других отраслей. Идеальная модель диверсификации — когда нефтяные доходы остаются высокими, а обрабатывающая промышленность и IT растут еще быстрее. В России же мы видим сжатие сырьевого фундамента, на котором держится вся экономика.

В качестве примера приводят ОАЭ и Саудовскую Аравию, где доля углеводородов в ВВП упала с 70% до 20–30%. Однако Юшков напоминает: «Всё, что Эмираты и саудиты развивают вне нефти, они развивают на деньги от нефти. Кто поедет открывать финансовый офис в пустыне, если там не будет колоссальных инвестиций от нефтегазовых доходов? Никто. В мире полно более комфортных мест для жизни и бизнеса. Они используют сырьевую ренту как топливо для экономических изменений».

В России такая модель не работает: когда доходы от нефти падают, развивать другие отрасли становится в разы сложнее. По мнению экспертов, оптимальный путь — не уничтожение нефтегазового сектора, а его постепенная трансформация в высокотехнологичный кластер, который будет финансировать рост остальной экономики.